Но Ипатий лишь сказал, что если бы он раньше знал о пребывании Александра в феме Оптиматы, то непременно послал бы ему вестового с приглашением на пир в Оливий. А с кесарем, возможно, решился бы позвать и Варду. Хотя и тогда его мало порадовало бы, если бы Варда ответил на приглашение.
После этих слов Ипатий поднялся и пошел в сторону дома, откуда уже доносился голос Светорады. Надо же, за всеми этими разговорами он пропустил, когда она вернулась. А у них ведь в Оливии сегодня большой пир, на который приглашено немало гостей. Даже сановный Евстафий Агир, проэдр синклита,
О своем же сыне Варде Ипатий предпочел не думать. Это было больно… Ипатию же хотелось думать о приятном.
Двойное окно с полукруглым верхом было изящно разделено посередине витой колонной. Причем весь проем богато оплетали гирлянды вьющихся растений, даря сумрак и прохладу в знойный день, затеняя покой, отчего свет в помещении отдавал зеленью, словно вода в бассейне с рыбками. Да и вообще все в этой комнате было зеленоватым: отделанные мрамором стены, пушистый ковер на полу, придвинутая к стене пышно убранная кровать с ниспадающими складками легкого, как газ, балдахина.
Таким же зеленоватым, словно покрытым мхом, было и круглое мягкое сиденье без спинки, на котором перед зеркалом сидела княжна Светорада. Вокруг суетились служанки: одна подавала душистые притирания, другая укладывала заплетенные в косы волосы в изящную прическу, третья расставляла перед княжной шкатулки с драгоценными украшениями, пытливо глядя на хозяйку, дабы подать то, что та выберет. Однако взгляд Светорады был отрешенным. То, что случилось с ней этим утром, все еще не шло из головы, вызывая потаенное волнение и трепет. Подумать только… Как это было безрассудно… и как прекрасно!
– Вы прикажете выбрать янтарь? – спросила, стараясь расшевелить непривычно задумчивую госпожу, наставница Дорофея. – К зеленому шелку он очень подойдет. И он ныне в такой цене! Даже не верится, что это всего– навсего застывшая смола, как уверяет благородный Ипатий. Но как великолепно! И так идет к вашим глазам, милая Ксантия!